Меню
16+

Общественно-политическая районная газета «Земля ветлужская»

14.05.2019 15:55 Вторник
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 33 от 07.05.2019 г.

Моё военное деревенское детство

Автор: Т.С. Матюгова, заслуженный учитель РФ

Тамара Терентьева (Матюгова) (справа) с мамой Александрой Дмитриевной Терентьевой были опорой друг другу в годы войны. Фото предоставлено автором

Мне было 4,5 года, когда началась война. В доме деда делений на комнаты не было, и все разговоры взрослых прочно оседали в головах детей, которые с пелёнок были выучены, не произносить нигде слов, что говорят дома. Страшное слово «война» повторялось с утра. Почтовые работники узнали о войне первыми, потом и остальные. Мой отец и мамин брат уже были в армии.

Жизнь изменилась как взрослых, так и детей. Кто мог держать в руках орудие труда, работали в колхозе им. 1 Мая. Ребёнок в 4,5 года уже прочно знал свои обязанности. Я подметала пол, чистила картошку, полола грядки, выгоняла и заставала в хлев скот, пасла поросёнка.

Во время войны мама работала в колхозе телятницей. За работу ей начисляли трудодни, на которые выдавали продукты. Их не хватало, поддержкой были личные огороды. Утром она должна была сварить пойло из картошки, напоить телят – целый скотный двор. Днём шла на работу. И так все, кто работал в животноводстве. Спали мало, зачастую, не снимая лаптей. Зимой женщины в частных банях ручными мялками мяли, трепали лён, перед этим надо было его привезти, высушить в этих же банях, заготовить и наколоть дров для бань.

Летом готовили семена к посеву, косили, сушили сено, жали, молотили зерно, копали картошку, вывозили навоз на поля. Когда я смотрела на руки мамы, моё детское сердце сжималось. Все пальцы, ладони были в глубоких трещинах, из которых иногда сочилась кровь. Грубую кожу её рук ощущало моё худое тело, при мытье в бане.

Периодически в домах раздавался плач о потере близких. не обошла беда и наш дом. Погибли четверо мужчин – мои дяди.

Каждая семья должна была выплатить продналог: три кг сливочного масла или 50 л молока, мясо, 50 яиц, шерсть, картофель. Посылали на фронт посылки: сухари, тыквенные семечки, вязаные рукавицы из домашней шерсти, кисеты для табака, носки. У нас с мамой была коза, её зарезали, мясо потушили, высушили и отправили посылкой. Мне дали кусочек размером с мизинец, до сих пор помню его вкус.

В обязательном порядке каждая семья для удобрения полей колхоза должна была сдать определённое количество золы и 25 телег навоза. За световой день мама (вес её был 48-50 кг) вываливала из хлевов до 60 телег навоза.

В сельском магазине для населения продавали спички пластинами, керосин, соль. Я же там с интересом рассматривала красивые стеклянные стенки выдвижных ящиков, которые были пустыми. Мама объяснила, что до войны они были заполнены пряниками и конфетами.

Вкус сахара я узнала летом 1944 года. После ранения отца (на костылях) привезли на телеге из райцентра. До этого он лечился в г. Череповце. Меня подвели к сидящему на лавке человеку в рваных галифе и нижней рубашке (при выписке из госпиталя на складе гимнастёрок и галифе не оказалось). Он дал мне шесть маленьких кусочков сахара, которыми я стала играть, уж очень красивые они были – белые, ровные камешки. Отец смотрел на моё занятие, а в его глазах стояли слёзы. Моё знакомство с шоколадными конфетами произошло на колхозной ёлке 1945 года. Нам выдали по 4-5 конфет без обёрток. Несла их домой в ладошках. учительница пояснила, что это шоколадные конфеты, но есть их меня заставила только мама. А вот вкус кильки-тюльки остался на всю жизнь. В г. Ветлуге во время войны располагалось танковое училище. Танки курсировали и по нашему селу, а танкисты тюльку меняли на солёные огурцы. Моя тётка (подросток 10-13 лет) производила обмен продуктами.

Наше меню тогда составляли: похлёбка, гороховая или ячменная каши, картошка с солёным огурцом или капустой, пареная свёкла. Зимой бывал суп. Из толчёной варёной картошки пекли изделия, похожие на современные баранки. Иногда было льняное масло. Когда пекли хлеб, противни смазывали солидолом. Молоко давали в незначительных количествах.

Плотность населения в селе с переводом туда лесного техникума, прибытием эвакуированных была высокой. В каждом доме жили эвакуированные или преподаватели и студенты, или ученики старших классов Белышевской школы.

Рядом с нашим маленьким домиком, крытым соломой, в большом, обитым тёсом доме жили ленинградцы. Они сфотографировали меня с мамой и показали налёты немецких самолётов. Как только в ясный солнечный день раздавался резкий металлический звук, все выбегали в проулок между нашими домами и задирали головы. Самолёты, как маленькие серебряные птички, были видны высоко на голубом небе. Эвакуированные по направлению их полёта определяли: это летят бомбить Котельнич, это Горьковский автозавод.

Когда темнело, сидели с ночником-коптилкой – керосиновой лампой без стекла. Хотя окна зимой замерзали, их всё равно завешивали. По селу ходили специально назначенные люди и следили за светомаскировкой.

Дети в основном повторяли действия взрослых. Никто не контролировал, как ты оделся, куда пошёл. Игрушек не было. Играли черепками, которые находили в огороде. На завалинке у деда получали «похоронки», рыли «могилки». «Хоронили» погибших с причитаниями во весь голос. Проходившая как-то мимо учительница, увидев это, заплакала. Объяснила, что так играть нельзя.

Кто не учился в школе, тот работал с восьми лет няньками в яслях и садиках, после окончания четырёх классов – в колхозе, с 15 лет – на лесозаготовках, на лесных участках за 15-18 км от дома пилили лес. Работали в лаптях, жили в бараках, спали на нарах и полатях. Времена были суровые. За самовольный отъезд с лесозаготовок на деревенскую вечеринку судили. Домой отпускали только за продуктами или одеждой.

О жизни учителей и медработников слышала, когда к маме после войны приходили соседки-учительницы. Зарплата у них задерживалась на несколько месяцев. С учениками они ходили на работу в колхоз, на заготовку дров для школы. Они ели условно годные продукты, перешивали старые вещи, обменивали ягоды на муку, а врач, помню, занимала деньги у своей прислуги. Спасибо учителям, несмотря на все тяготы жизни, они давали детям прочные знания.

Окончание войны – самый светлый день! Утром прибежала из сельсовета техничка тётя Поля и закричала: «Война кончилась!»

Война хоть и закончилась, но ещё долго давала о себе знать. С августа 1945 года началась моя регулярная сезонная работа в колхозе. Учеников, окончивших первый класс, в жаркий день августа под руководством учительницы посылали собирать после жатвы колоски. Босиком (за два км от села), в большие корзины собирали мы оброненные колоски, затем тяжёлые корзины несли домой. Учительница не могла всем помочь, отменить, сократить работу, пока корзины не наполнятся. Она плакала, глядя на наши пересохшие губы, израненные ноги, из которых сочилась кровь.

Голод 1947 года... Кто его пережил, тот не выбросит и корочку хлеба. Весной и летом ели всё, что можно было жевать.

Что говорить, о существовании домашних тапочек, ночной рубашки, пододеяльника и простыни я узнала в институте в 1954 году. Так жили в деревне...

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

19